Двадцать лет назад я завёл список того, что считал «глупостями», которые люди совершают с возрастом. Сегодня и свою жизнь, и тот список я вижу совсем иначе.
Автор: Стивен Петроу
Как же стремительно летит время. Почти двадцать лет назад, вскоре после своего пятидесятилетия, я начал записывать ошибки, которые, как мне казалось, с возрастом допускали мои родители — да и многие из их поколения. Ошибки, которые я поклялся никогда не повторять. Какие‑то пункты были откровенно смешными («Я больше не буду красить волосы»), но большинство имело вес («Я не стану ограничиваться друзьями только своего возраста» или «Я не буду тревожиться о том, что не в моей власти»). А некоторые учитывали и нужды семьи («Я не сяду за руль, когда стану опасен для окружающих» или «Я не стану отрицать, что мне нужны слуховые аппараты»).
Теперь, в на пороге семидесяти, я начинаю видеть свою жизнь — и свой список — в новом свете.
Впервые я написал об этом списке в 2017 году, уже после смерти родителей. Он родился из раздражения, которое я испытывал, наблюдая, какой ценой маме и папе обходилось их упрямство. К тому моменту мой перечень перевалил за сотню пунктов, и, обнародовав его, я надеялся тем самым обязать себя выполнять данные обещания.
Эссе превратилось в книгу — Stupid Things I Won’t Do When I Get Old. Она нашла отклик у широкой аудитории — и среди ровесников моих родителей, и среди моих собственных. Мне доставляло удовольствие становиться посредником в межпоколенческом разговоре о том, как сохранить самостоятельность и как находить смысл, когда волосы начинают седеть или вовсе выпадать. Книга вышла за месяц до моего шестьдесят четвёртого дня рождения, и мне пришлось активно её продвигать; одним из моих любимых рекламных афоризмов тогда была фраза: «Возраст — всего лишь число».
Но, как выяснилось год спустя, не все числа равны. В ту неделю, когда мне исполнилось 65 (я всё ещё разъезжал с презентациями книги), один интервьюер спросил об одном из моих обещаний — больше не врать о своём возрасте. Я ответил так же, как и десятки раз до этого, — скорее как профессор, чем как живой человек: «Когда мы чувствуем необходимость смахнуть с себя пару лет, это обходится нам дороже, чем кажется. Это значит, что мы впитали в себя эйджизм, который окружает нас — и живёт внутри нас».
Но затем интервьюер спросил, сколько же мне лет. И я стушевался. Мне совсем не хотелось публично признавать, что уже нахожусь ближе к 70, чем к 60.
Я также не стал рассказывать, что, приближаясь к 65, начал менять год рождения в приложениях для знакомств. В Tinder я вдруг стал 61‑летним, а в Match — 63‑летним. (Примечание: если уж врёшь, делай это последовательно.) Когда потенциальный партнёр спрашивал, сколько мне лет, я первым делом лез проверить, что у меня написано в анкете. И где же тогда моё «Возраст — всего лишь число»?
А интервьюер тем временем продолжал: «Ну что, вы уже начали следовать собственным советам?»
Вот это да. Мне и в голову не приходило, что пора бы уже. Я честно ответил: «Пока я только пополняю свой список, а не выполняю его».
Это вызвало неожиданный, но вполне логичный вопрос: «Как вы думаете, почему так?»
И тут меня осенило: я сам подбирался к тому возрасту, в котором были мои родители, когда я впервые начал вести свой список «глупостей». Да, кое‑что из мудрых (хотя и неприятных) пунктов я всё же выполнил: записался в лист ожидания в доме непрерывного ухода. Проверил слух. И стал обязательно ходить в туалет перед взлётом и после посадки.
В книге я особенно подчёркивал, что не собираюсь присоединяться к «органный концерту» — тому самому, что начинается вполне невинно: посочувствовал другу после небольшой операции или упомянул своё повышенное давление. А потом, не успеешь оглянуться, как любой разговор превращается в перечень хрустящих суставов, катаракт и куда более серьёзных бед. Бумеры вроде меня не могут перестать говорить о себе — даже когда буквально разваливаются на части.
Этот пункт особенно пришёлся по душе моим друзьям: стоило кому‑то начать распевать арию о радикулите, стенокардии или новом тазобедренном суставе, как он тут же себя одёргивал: «О нет, я же подпеваю органному концерту Стивена». Честно говоря, я вовсе не хотел запретить любые разговоры о здоровье. Мне хотелось лишь показать: чем сильнее мы зацикливаемся на своих слабостях и болезнях, тем охотнее позволяем им определять нас. Спасибо вам за это прозрение, мама и папа.
Жизнь, увы, не всегда следует заранее прописанному сценарию — и с этим я тоже борюсь. В книге я написал: «У меня может быть сердечно‑сосудистое заболевание, но я — не моё заболевание». С тех пор состояние сердца ухудшилось: понадобилось больше врачей, больше обследований. Моей болезни даже придумали красивое название — кардиотоксичность. Разумеется, я о ней говорю: я тревожусь и нуждаюсь в том, чтобы поделиться. И время от времени, услышав самого себя, думаю: «Я становлюсь похож на отца».
Но это был не единственный тревожный сигнал. Вскоре после моего шестьдесят пятого дня рождения мне понадобилась книга с верхней полки в кабинете, и я сделал то, что делал всегда. В одних носках я взобрался на стол: одну босую ногу поставил на столешницу, другую — осторожно на подлокотник соседнего кресла. А потом совершил немыслимое — и, признаюсь, даже не задумался об этом. Я начал подпрыгивать. Совсем чуть‑чуть, конечно, — чтобы дотянуться до книги. И именно в этот момент я понял, насколько стал похож на своего отца (и деда). Оба умерли из‑за падений.
Я вспомнил и то, что много лет назад сказал мне один друг: «Важно помнить — как бы мы ни убеждали себя, что не станем похожи на родителей, мы всё равно ими становимся».
Я всё больше думал о разрыве между тем, что я прекрасно понимал («с возрастом падения становятся опасными; падения убивают»), и тем, как я действовал («законы природы на меня не распространяются, и вообще я ещё не настолько стар»). Если бы это был единственный пример моей «глупости», я бы сказал: «миссия выполнена». Но нет — не единственный.
Когда маме исполнилось 80, я подшучивал над тем, что она попросила подарить ей Kindle, хотя едва справлялась с телефоном. Теперь это уже не кажется таким смешным. Из‑за слишком большого количества пультов с слишком большим количеством кнопок я перестал пользоваться телевизорами у себя дома. Я предупреждал маму, что она рискует отстать от жизни; а теперь сам задыхался в чужой пыли.
В последние годы я смотрю на решения своих родителей куда добрее. Мне хотелось для них большего — больше путешествий, больше участия в нашей семейной жизни, больше самостоятельности и больше радости. Я надеялся, что, старея разумнее, они смогут всё это получить. Теперь настала моя — наша — очередь. Осознанность должна бы помочь, но вряд ли она победит моё собственное, похоже, наследственное упрямство. И вот что ещё я понял:
- Держите себя в тонусе: найдите «партнёра по ответственности», советует Чип Конли, автор книги Learning to Love Midlife: 12 Reasons Why Life Gets Better With Age, или же публично озвучьте некоторые свои обещания. Партнёр по ответственности — это человек, который помогает вам придерживаться выбранного курса и, желательно без осуждения, мягко возвращает вас на него, если вдруг поймает, скажем, на том, что вы снова приуменьшили свой возраст.
- Не становитесь заложником отрицания. Мой 85-летний сосед по дому, до сих пор чистит водостоки, забираясь на крышу, несмотря на наши с его сестрой бесконечные уговоры. И это после того, как его однажды придавило деревом, которое он пытался спилить в одиночку. Конечно, упрямое отрицание возраста иногда может быть полезным — оно не даёт нам слишком рано сдаться и сузить свой мир. Но нам всё же нужно трезво смотреть на то, как меняется наша жизнь. Если только вам не катастрофически не повезло (и вы умерли молодым), старение не минует никого. Точка. Думаю, если друзья скажут мне, что пора прислушаться (во всех смыслах) и обзавестись слуховым аппаратом, я не стану спорить и делать вид, что проблемы нет. Около половины людей старше 60 сталкиваются с потерей слуха, а среди девяностолетних — почти все. Но лишь 15–30 процентов тех, кому нужны слуховые аппараты, действительно их получают. И так же как стоять на крыше в пожилом возрасте — идея сомнительная, притворяться, что со слухом всё прекрасно, — тоже риск. Игнорирование проблемы может осложнить общение и даже повысить риск деменции. (Слуховые аппараты почти вдвое снижают вероятность ухудшения когнитивных способностей.)
- Продумайте, что вы хотите делать иначе по мере старения. Моя 69-летняя подруга, эксперт по фитнесу Дениз Остин, настаивает: нужно продолжать двигаться, а не превращаться в сидячий придаток к дивану. Оставаться подвижным с возрастом непросто, но начать можно хотя бы с ходьбы и растяжки. Остин также напоминает о важности позитивного настроя — и это подтверждают многие исследования.
- Не отставайте от технологий. От слуховых устройств до новых способов общения — быть в курсе не только помогает оставаться на связи с людьми, но и приносит пользу мозгу. Метаанализ 2025 года, опубликованный в Nature, показал: чем активнее люди старше 50 пользуются повседневными технологиями — смартфонами, ноутбуками, — тем ниже у них риск когнитивного снижения, включая лёгкие нарушения и деменцию. Так что разберитесь, как работают кнопки на пульте, и не стесняйтесь попросить помощи, если нужно освоить новые функции на вашем iPhone. Да, это требует усилий, оно того стоит.
- Будьте благодарны, избегайте самоуверенности и сохраняйте чувство юмора (особенно по отношению к себе). Если бы я переписывал свою книгу о старении, этот совет стоял бы на самом видном месте. И я был бы куда мягче в оценках своих родителей. Я понял: стоит пройти их дорогой — и взгляд на эту главу жизни меняется.
Оригинал: The Washington Post
