Тайная история Мохаммеда Али

Его сопротивление расизму и войне важны не только для 60-х, но и для будущего всего человечества

Автор: Дэйв Цирин

Съемки с Мохаммедом Али используются для рекламы всего на свете – от слабоалкогольных напитков до автомобилей. Это до боли знакомый нам образ невероятно харизматичного боксера, танцующего на ринге и кричащего, что он величайший из всех на свете. Но настоящий Мохаммед Али – еще и очень публичная фигура, даже несмотря на с недавних пор его полную неспобность двигаться и говорить. Его голос оказался приглушен годами, отданными боксерской карьере и последовавшей за ними болезнью Паркинсона. Такой Али принимался истеблишментом как воплощенный святой.

В 1996 г. Али с его уже дрожащими руками был отправлен зажигать Олимпийский огонь в Атланте, а в 2002-м “согласился сняться в голливудской рекламной кампании, посвященной улучшению представлений мусульманского мира о роли Америки в афганской войне”. Али воспринят истеблишментом как легенда – рыцарь без страха и упрека, хотя отношение к нему было куда более противоречиво: пожалуй, не найдется спортсмена, более поносимого журналистским мейнстримом, более преследуемого американским правительством и вместе с тем более любимого вопреки всему в мире, чем Мохаммед Али. При этом мало кто помнит, что именно он обозначил в профессиональном спорте проблемы расизма и войны.

Простая мысль об атлетах, использующих свое сверхприбыльное и невероятно экзальтированное положение для выступления против несправедливости, сейчас вряд ли может кому-то прийти в голову, ведь подобные акции нарушают золотое правило большого спорта – ограничь свою гражданскую активность почтением к флагу, поддержкой солдат и рекламой войны. Именно поэтому возник такой шум после того, как в 2003 г. капитан баскетбольной команды Тони Смит в третьем малом дивизионе Манхэттенвилльского колледжа повернулась к флагу спиной. В том же году на национальной баскетбольной лиге в Уэйк-Форесте Джош Ховард высказался о войне США в Ираке, что “это все ради нефти… так мне кажется”. Публичной обструкции его не подвергли, однако на драфте НБА было констатировано: “Антивоенные замечания порождают слухи о странном поведении”.

Тайная история Мохаммеда Али и мятеж чернокожего спортсмена в 60-х – это живая история. Понимая то значение, которая она имела, мы можем извлечь из неё гораздо больше, чем просто знание о проблемах 60-х. Мы можем увидеть, как эти проблемы способны влиять на разные стороны капиталистической действительности – в том числе и спорт.

Схватка за справедливость

Никакой другой вид спорта не так не изматывает и не пытается извергнуть из себя спортсмена, особенно черного, как бокс. Для тех немногих, кто реально может сказать, что “сделал это”, бокс никогда не становился результатом выбора. Это – спорт для нищих, людей из самых низов общества.

Первыми боксерами в США были рабы. Владельцы южных плантаций развлекались, сталкивая вместе и заставляя драться сильнейших рабов, волочивших за собой железные цепи. Но и после искоренения рабства бокс продолжал выделяться среди других видов спорта, поскольку избавился от остатков расовой сегрегации еще на рубеже прошлого века. Так произошло вовсе не из-за прогрессивности организаторов боев – скорее наоборот, грубость этого вида спорта дала промоутерам площадку для того, чтобы уложить на обе лопатки расизм, неистовствовавший в американском обществе того времени.

Так неожиданно для себя спонсоры тех ранних боев создали пространство, в котором идеи превосходства белой расы могли быть поставлены под сомнение. Это была эра господства расистской псевдонауки, утверждавшей, что черные не только умственно, но и физически уступают белым. К тому же черные считались кастой людей настолько ленивых и недисциплинированных, что их нельзя было всерьез рассматривать как спортсменов. И когда в 1908 г. Джек Джонсон стал первым черным чемпионом по боксу в тяжелом весе, его победа вызвала серьезный кризис. СМИ разжигали страсти вокруг “Великой Белой Надежды”, необходимой для восстановления миропорядка. Бывший чемпион Джим Джефрис вернулся в спорт со словами: “Я иду в этот бой с единственной целью – доказать, что белый человек лучше негра”. Во время боя, состоявшегося в 1910 г., оркестр играл у ринга “Все черномазые, как я”, а промоутеры воодушевляли толпу белых, скандировавшую “Трахни негра”. Но Джонсон был быстрее, сильнее и умнее Джефриса и с легкостью отправил его в нокаут.

После победы Джонсона по всей стране прокатилась волна расовых волнений, происходивших во многих штатах (Иллинойс, Миссури, Нью-Йорк, Огайо, Пенсильвания, Колорадо, Техас), а также столице. В большинстве случаев мятеж начинали белые, пытавшиеся устроить самосуд над черными, вынужденными защищать свои жизни. Такая реакция на боксерский поединок оставалась одним из наиболее массовых расовых столкновений в США вплоть до убийства Мартина Лютера Кинга в 1968 г. Правые религиозные течения незамедлительно выступили за запрет бокса, и Конгресс действительно принял закон, запрещающий публичную демонстрацию поединков. Даже некоторые чернокожие лидеры, например Букер Т. Вашингтон, уговаривали Джонсона призвать афроамериканцев к прекращению беспорядков и успокоиться, однако тот не подчинился и большую часть жизни сталкивался с оскорблениями и преследованиями. А в 1913 г. ему пришлось покинуть страну из-за сфабрикованного обвинения в переправке белых женщин через границы штатов с целью занятия проституцией.

Недовольство Джонсоном способствовало тому, что новый чернокожий чемпион в тяжелом весе появился лишь через 20 лет. Им стал Джо Луис по прозвищу “Коричневый Бомбист”. В вопросах, в которых Джонсон был непримирим, Луис проявлял выдержку. Так, он терпимо относился к правилам, навязываемым ему менеджерами, включающими, например, запрет фотографироваться с белой женщиной, самостоятельно посещать клуб и первым заводить разговор. Зато он отыгрывался на ринге, одержав в 72 боях 69 побед, в 55 из которых нокаутировал противника. Несмотря на образ парня, которого обрабатывают менеджеры, Джо Луис, благодаря своему господству на ринге стал символом для малоимущих слоев чернокожего населения, а также способствовал радикализации рабочего движения 30-х годов.

Особенно прославили Луиса два боя с немецким боксером Максом Шмеллингом, проведенные в 1936 и 1938 гг. Шмеллинг широко рекламировался Адольфом Гитлером как образчик “арийского величия”. В первой схватке Шмеллингу удалось нокаутировать Луиса, и этому обрадовались не только Гитлер с своим нацистским пропагандистом Йозефом Геббельсом, но и пресса в южных штатах Америки. В одной из колонок газеты New Orleans Picayune, например, говорилось: “Полагаю, это не оставляет сомнений в том, какая раса на самом деле является главной”. Повторный матч Луиса со Шмеллингом в 1938 г. стал политической сенсацией – своего рода референдумом между Гитлером, законами Джима Кроу и антирасизмом. Компартия США организовала на протяжении от Гарлема до Биирмингема радиотрансляции боя, привлекавшие всеобщее внимание. Гитлер же распорядился закрыть кинотеатры, из-за чего народу ничего не оставалось делать, кроме как слушать радио. Луис нокаутировал Шмеллинга в первом же раунде, и Гитлер сразу же после этого выключил радио во всей стране.

“Коричневый Бомбист” удерживал титул чемпиона в тяжелом весе целых 20 лет – дольше, чем кто бы то ни было за всю историю бокса. Он побеждал всех противников, подавляющее большинство которых были белыми, успешно защищая свое первенство рекордные 25 раз. Как писала о Луисе поэтесса Майя Энджелоу, “это единственный непобедимый негр, единственный, вставший против белого человека и уложивший его с помощью своих кулаков. Он в каком-то смысле воплотил в себе так много наших надежд, а возможно – и даже наших мечтаний об отмщении”. Через 30 лет после того боя Мартин Лютер Кинг посвятил Луису следующие строчки своей книги “Почему мы не можем ждать”.

В обществе настолько бесчеловечно расистском бокс сделался выходом народного гнева – моральной битвой, где разрушенные возможности и нераспознанные таланты ведут яростную борьбу за души всего чернокожего населения Соединенных Штатов.

“Король мира”

Идентичность Мохаммеда Али ковалась в 1950-е и 1960-е, когда усилившаяся борьба за свободу чернокожих дошла до точки кипения. Он, урожденный Кассиус Клей, появился на свет в 1942 г. в Луисвилле (штат Кентукки). Его отец, неудачливый художник, занимался рисованием вывесок и плакатов, мать была домохозяйкой.

Луисвиллская юность Али прошла в атмосфере расовой сегрегации, когда быть черным значило принадлежать к классу прислуги. Но юный Клей был способен боксировать, и у него всегда был развязан язык. Его не интересовало, кто перед ним – борец, спортсмен, публичный чернокожий политик, ему достаточно было любого, кто мог слушать. Джо Луис говорил: “Мой менеджер говорит за меня. А я говорю на ринге”. Клей говорил и на ринге, и вне его. В СМИ его называли “Луисвиллские губы”, “банк слюней”, “могучий рот” и “газовый Кассиус”. Он умел говорить то, что хотел, поскольку его героем был мастер профессионального реслинга Великолепный Джордж. Как-то Клей и вовсе заявил: “А где, как вы думаете, я сейчас бы был, если б не умел как следует орать и вопить? Да я до сих пор торчал бы в своем родном городе, мыл бы там окна, мычал бы что-то да знал свое место”.

Но Али не бросал слова на ветер. Его боксерские способности позволили ему уже в 18 лет выиграть золотую медаль на Олимпийских играх 1960 г. Вернувшись оттуда – и это было первым шагом в его общественной жизни, – он устроил пресс-конференцию прямо в аэропорту и сказал, покачивая золотой медалью на своей шее:

Да, Клей любил эту золотую медаль. По словам олимпийской чемпионки Вильмы Рудольф, “он спал с ней, он ходил с ней в кафе, он никогда ее не снимал”. Спустя неделю после возвращения с Олимпийских игр Клей с медалью на шее зашел съесть чизбургер в один из луисвиллских ресторанов – и получил отказ в обслуживании. Тогда он выбросил медаль в реку Огайо.

После этого случая юный Клей начал активно интересоваться политикой и на встрече активистов организации “Нация ислама” его внимание привлекла речь Малкольма Икса. Он услышал, как Малкольм сказал: “Вы видели этих негров, верящих в непротивление злу насилием и принимающих нас за таких же, как они, и протягивающих нам свои руки в убеждении, что мы собираемся подставить другую щеку – и в соответствии с этим мы отправляем вас на смерть”. Молодой борец и Малкольм Икс быстро стали и политическими союзниками и верными друзьями. Малкольм поддерживал Клея и во время подготовки к бою с “Большим уродливым медведем” – чемпионом Сонни Листоном. Соседство Малкольма привело к распространению в спортивной печати слухов о том, что Клей скоро вступит в “Нацию ислама”, и журналисты преследовали его вопросами об этом. И однажды он заявил им: “Я могу и вступить, если вы будете продолжать этим интересоваться”.

Вот как реагировал Малкольм, когда Листону предсказывали быстрый нокаут:

Хотя вопрос о том, был Клей клоуном или мудрецом, оставался открытым, никто не давал ему не единого шанса против Листона – бывшего зека громадных размеров, умевшего произвести впечатление на публику. Али оказался быстрее, сильнее и гораздо храбрее, чем казалось многим, шокировал публику, побив Листона. И после этого с гордостью воскликнул: “Я король мира!”

Когда Али заявил, что он величайший, он не был так уж далек от истины. Его тренер Анджело Данди как-то сказал с улыбкой: “Боксируя с опущенными руками, он обезоружил целое поколение борцов. Любой другой на его месте, сделав что-то подобное, будет разгромлен, но Али настолько проворен, что ухитряется этого избежать”.

Али заложил новые представления о скорости на ринге. Он любил повторять: “Я так быстр, что могу выключить в спальне свет и лечь в постель прежде, чем огни погаснут”. Еще лучше об этом сказал писатель Гэри Камия:

В своей профессиональной карьере он победил в 56 боях из 61 с 37 нокаутами.

На следующий день после победы над Листоном Клей публично признал, что является членом “Нации ислама”. Буря, вызванная этими словами, с трудом поддается описанию. Чемпион оказался среди людей, называющих белых дьяволами и занимающих непримиримые позиции по вопросам самозащиты и расового разделения. Неудивительно, что консервативный, популистский и продажный мир спортивных боев будто взорвало.

На Али набросились не только спортивные обозреватели, но и почтенные активисты движения за гражданские права. Рой Уилкинс, представляющий старое поколение правозащитников, возмущался: “Кассиус Клей с тем же успехом мог бы стать почетным членом какого-нибудь совещательного органа белокожих”. Джимми Кэннон, один из самых известных спортивных журналистов в Америке, писал: “Криминал в боксе всегда отличал этот вид спорта, начиная с самых гнилых основ его возникновения. Но сейчас он впервые превратился в инструмент ненависти”.

Ответ Али на эти обвинения был чисто оборонительным. Он повторял, что это была не политическая, а чисто религиозная акция. Такая позиция вполне отражала консервативные представления “Нации ислама”. Вот что он говорил по этому поводу:

Но, в значительной степени под влиянием Малкольма Икса, который в это время уже готовил политическое размежевание с “Нацией”, Клей, к большому неудовольствию Элайджи Мухаммада, признал невозможным объяснять свое религиозное мировоззрение без диалога с народно-освободительным движением чернокожих, который можно было бы вести за пределами боксерского ринга. Заявив, что с ним произошла лишь религиозная трансформация и что ему нечего делать в политике, он, конечно, покривил душой, но затем продолжил свои выступления с новыми силами:

Если направляемые истеблишментом печатные издания были оскорблены в лучших чувствах, то новое поколение активистов оказалось, наоборот, взбудоражено, о чем, например, вспоминает лидер движения за гражданские права Джулиан Бонд:

В это время он стал известен как Кассиус Икс, но Элайджа Мухаммад дал Клею имя Мохаммед Али, оказав ему большую честь и продемонстрировав, что юный Али находится на одной стороне с ним, Элайджой Мухаммадом, в его расколе с Малкольмом Иксом. И Али продолжил делать то, что позднее мог бы назвать своей величайшей ошибкой – отворачиваться от Малкольма. Однако и правящий класс, и СМИ не вдавались в подробности внутренней жизни “Нации”. Для них смена имени, никогда ранее не имевшая место в спорте, была очередным ударом по лицу.

Практически со следующего дня после смены имени по тому, называли его Али или Клеем, стало возможно судить о позиции называвшего по отношению к гражданским правам, власти чернокожих, а нередко и к войне во Вьетнаме. Например, газета The New York Times придерживалась имени Клей в качестве редакционной политики на протяжении многих последующих лет.

Все это происходило на фоне освободительного движения чернокожих, охватывавшего всю страну с юга на север. В течение лета 1964 г. было произведено не менее тысячи арестов активистов из числа правозащитников, а Ку-Клукс-Клан и его сторонники взорвали 30 домов 6 церквей. В этом же году произошло первое из восстаний и мятежей в северных гетто. Стал также проясняться и смысл лозунга о передаче власти чернокожим, в чем Мохаммед Али сыграл важную роль. Как рассказывал в своих новостях тележурналист Брайант Гамбел, “одной из причин, по которым движение за гражданские права усилилось, стала способность чернокожих преодолеть страх. И я более чем уверен, что для многих черных американцев переломным моментом стало то, что они смотрели на Мохаммеда Али. Он просто не позволял бояться. И вслед за ним мы получили примеры храбрости многих других”.

Определенный признак раннего влияния Али можно было наблюдать в 1965 г., когда добровольцы Координационного комитета студентов против насилия создали в Лаундсе (штат Алабама) независимую политическую партию. Их организация была первой, использовавшей символ черной пантеры. На их наклейках и футболках был изображен черный силуэт пантеры, а их слоганом стали слова чемпиона: “Мы – величайшие”.

Каждый бой Али после смены имени стал невообразимой назидательной пьесой, где черная революция сражалась с ее противниками. Флойд Паттерсон, чернокожий экс-чемпион, туго завернувшийсь в американский флаг, заметил о своем поединке с Али: “Этот бой – крестовый поход по возвращению титула у черных мусульман. Как католик я борюсь с Клеем из патриотических соображений. И я намерен вернуть корону Америке”.

В последовавшем бою Али на протяжении 9 раундов доводил Паттерсона до изнеможения, сопровождая это криками: “Вставай, Америка! Вставай, белая Америка… Как мое имя? Мое имя Клей? Так как меня зовут, кретин?”

Будущий лидер Партии Черной пантеры Элдридж Кливер написал в своей автобиографии “Душа на льду”: “Если операцию в заливе Свиней можно представить как жесткий прямой правой по отношению к психологической челюсти белой Америки, то [схватка между Али и Паттерсоном] станет прекрасным левым хуком в живот”.

Сопротивление войне во Вьетнаме

В начале 1966 г. Али призвали в армию со статусом “1-A” – годен для службы. Он узнал эту новость от газетчиков и выдал фразу, ставшую одной из самых знаменитых на ближайшие годы: “Чуваки, я не понимаю чем насолил Вьетконг”.

Это было поразительное заявление. В то время война не вызывала особого протеста. Антивоенное движение находилось в зачаточном состоянии и не затрагивало большую часть страны. Журнал Life вышел с фразой на обложке “Война во Вьетнаме – повод победить”, песня “Баллада зеленых беретов” завоевывала чарты. И тут высказался Али. Как сказал многолетний антивоенный активист Дэниел Бэрриган: “Это имело большое значение для антивоенного движения, потому что оно было слишком белым. Он не был ученым, представителем богемы или священником. И его никак нельзя было упрекнуть в малодушии”.

Реакция была немедленной, враждебной, беспощадной и временами комически-истерической. Вот что писал об этом Джимми Кэннон:

Через много лет Джек Олсен написал в журнале Sports Illustrated: “Шум превратился в грохот, барабанный бой священной войны. Теле- и радиокомментаторы, юные старые леди… букмекеры, священники, диванные стратеги в Пентагоне и политики в остальных местах слились в нарастающем крике: вон, Кассиус! вон, Кассиус! вон, Кассиус!”

Али имел все возможности отречься от сказанного, извиниться, устроиться на хорошо оплачиваемые проекты Объединенных организаций обслуживания по обеспечению бокса во славу вооруженных сил и камер – в общем, вернуться к тому, чтобы делать деньги. Но он не вернулся. Его отказ был тем более несоразмерен пускавшему розовые пузыри американскому обществу. Так мы получили здесь черную революцию, сопротивление военной службе и антивоенную борьбу в одном флаконе. И чемпион в тяжелом весе сумел охватить это все. Вот что вспоминала поэтесса Соня Санчес:

В поддержку Али возникла невообразимо мощная волна, шедшая с самых низов общества. Именно поэтому он держался так уверенно, несмотря на оскорбления и атаки со стороны СМИ. На одной пресс-конференции, состоявшейся позднее в том же году, от него ожидали извинений. Потому что казалось, что он готов вернуться к оправданию войны. Но вместо этого он встал и сказал:

“Спроси меня сейчас или потом,
Война, Вьетнам – пою сейчас о нем,
Не понял я, чем насолил Вьетконг”.

Далее наступил 1967 год, и следующий большой шаг в антивоенном движении был сделан, когда против войны выступил Мартин Лютер Кинг. На пресс-конференции, на которой он впервые озвучил эту позицию, он заявил: “Подобно тому, как считает Мохаммед Али, мы все – черные, коричневые и бедные – жертвы той же самой системы угнетения”.

Между Али и Кингом, к неудовольствию “Нации ислама”, возникла тайная дружба, о которой нам известно благодаря хорошим людям в ФБР. Ниже короткая расшифровка записанного с помощью подслушивающего устройства телефонного разговора с Мартином Лютером Кингом, в которой Мохаммед Али сокращенно обозначен буквой C.:

Единственный эпизод, когда тайные друзья встретились на людях, произошел в этом же году, когда Али присоединился к Кингу в Луисвилле, где велась озлобленная и яростная борьба за улучшение жилищных условий. Али обратился к протестующим со следующими словами:

В этот же день он упрочил свои позиции, сыграв роль громоотвода между борьбой за свободу и антивоенной борьбой, когда репортер продолжал допытываться у него насчет войны, пока в конце концов он пока он не развернулся так, что зажужжали камеры, и не сказал следующее:

Джулиан Бонд замечает: “Когда Али отказался сделать тот символический шаг вперед, все узнали об этом в следующую секунду. Вам нужно слышать, что об этом толкуют люди на улицах. Это было у всех на устах. Люди, никогда не думавшие о войне черных и белых, благодаря Али начинают думать об этом”.

Отказ Али сражаться во Вьетнаме стал главной новостью во всем мире. В Гайане у здания посольства США состоялся пикет в поддержку Али, а в городе Карачи юные пакистанцы объявили голодовку. В Каире прошла массовая демонстрация.

19 июня 1967 г. жюри присяжных Хьюстона, состоящее исключительно из белых, осудило Али. В подобных случаях обычное наказание составляло 18 месяцев, Али же получил 5 лет тюрьмы с конфискацией паспорта. Он незамедлительно подал апелляцию. Непобежденный и непревзойденный, он был лишен своего титула за отказ служить в воооруженных силах и на 3,5 года лишен возможности появляться на ринге.

Поддержка пришла из неожиданного источника. Флойд Паттерсон, который и сам сформировался благодаря происходившему вокруг него движению, заявил: “Меня беспокоит, что Клей должен нести такое наказание за действия в правильном направлении. Лучший боец в Америке не обязан молчать насчет политики, даже если его точка зрения не совпадает с правительственной и может сильно повлиять на поддерживающий бокс рабочий класс”.

Конгресс США был организацией, глубоко понимавшей значение Али: в день его осуждения они проголосовали 337 голосами против 29 за увеличение призыва еще на 4 года. Также они отдали 385 голосов против 19 за то, чтобы осквернение флага стало национальным преступлением.

В это время во Вьетнаме от рук американских солдат гибло примерно по тысяче мирных граждан в неделю. Примерно по сто американских солдат гибло каждый день, война обходилась бюджету 2 млрд. долл. в месяц, а движение против войны росло. Бунт Али был гораздо больше, чем просто красивая картинка антивоенного движения. Как заметил один обозреватель, он сделал несогласие видимым, слышимым, привлекательным и бесстрашным.

В 1968 г. Али не только лишился титула, но и был исключен из “Нации ислама”. Но еще никогда он не был более активен, поскольку возникло новое поколение черных и белых, желавших услышать то, что он хочет сказать. И Али не заставил себя ждать. В том году он выступал в двух сотнях кампусов. Вот одна из его речей, исполненная доверительности – как если бы американское государство таило в себе не больше угрозы, чем Флойд Паттерсон:

Уход Али

Апелляции Али помогли дальнейшее развитие антивоенного движения. В 1970 г. Верховный суд США отменил вынесенный ранее приговор, так что сделавшие это судьи могли бы “дать чернокожим подъем”, а Али имел вид победителя. Он вернулся на ринг в 1971 г. чуть более медленным борцом, но не менее сообразительным, чем любой, кто когда-либо зашнуровывал ему перчатки.

Пытаясь вернуть себе титул чемпиона, Али в 1971 г. проиграл Джо Фрейзеру. Бой продолжительностью в 15 раундов был таким жестоким, что обоих борцов пришлось везти в госпиталь. Затем в 1973 г. Али вначале уступил Кену Нортону, но затем все-таки побил его. Далее был “Грохот в джунглях” Заира против Джорджа Формана. Во многих отношениях это проясняло ограничения и неоднозначность идеологии власти чернокожих – а также спад и воинственности Али, и того движения, которым он вдохновлялся и которое вдохновляло его.

Диктатор Мобуту Сесе Секо – фаворит Соединенных Штатов, уничтоживший ради удержания власти старого друга Али Патриса Лумумбу и потом укравший четверть богатств страны, охранял бой вместе с социальным паразитом по имени Дон Кинг. Вместе они разукрасили ринг в цвета черного национализма. Загородные резиденции по дороге из аэропорта были загорожены здоровенными биллбоардами с надписью: “Заир: власть черных здесь – это реальность”. Перед поединком Мобуту устроил зачистку места от предполагаемых преступников, чтобы иностранной прессе и знаменитостям было спокойнее там находиться.

Но если все, что окружало бой, было ужасным, то сам бой был просто невероятным. Толпа африканцев, которым нравилось, когда черные в Соединенных Штатах смотрели на Али как на их героя, скандировала: “Али, бомайе!” (Али, убей его!). Форман же, крепкий и находившийся в зените славы, рассчитывал, что справится с Али. Вместо этого Али побил Формана в одном из величайших боев в истории. Первые несколько раундов Али позволил Форману истощиться в попытках дотянуться до Али, который за предшествующее время отработал эту стратегию “обмана канатом”, защищая свою голову и тело, а спину удерживая у канатов. Когда в 8 раунде Форман достаточно устал, Али неожиданно метнулся от канатов, послав Форману серию молниеносных ударов. Это был один из наиболее стратегически безупречных боксерских матчей из тех, что когда-либо проводились.

В дальнейшей спортивной карьере Али роль движения за власть чернокожих и борьбы за свободу стала постепенно снижаться. Часть движения разбилась об американский правящий класс, остальным же пришлось приспосабливаться. В каком-то смысле Али представлял обе стороны этого процесса – и разрушался, и приспосабливался. Вернувшись на ринг уже не таким быстрым борцом, он тем не менее умел работать кулаками. И пользовался этим вплоть до того, как этому помешала болезнь.

Несмотря на уменьшение своей скорости, Али был очень любим: в Луисвилле его именем названа улица, президенты приглашали его в Белый дом, и, как уже отмечалось, он зажигал Олимпийский огонь и зазывал на войну. Джим Браун, один из спортсменов, которые никогда не перестают все раскладывать по полочкам, заметил: “Али, которого в конце концов так полюбила Америка, был вовсе не тем Али, которого любил я. Тот воин, которого я любил, исчез”.

Но если настоящее Али растворилось в мейнстриме, его прошлое известно и принадлежит нам. Когда сегодня активисты хотят соединить домашнюю войну с войной в Европе, у нас есть Али 60-х как часть нашей традиции. Как сказал недавно Томми Смит, “это не та вещь, о которой я мог бы забыть, лежа на пляже. Мое сердце и душа по-прежнему с этими людьми, и я по-прежнему верю и в то, за что мы пытались бороться в 1968 г., и в то, что тогда не было решено и станет частью нашего будущего”.

Смит прав: энергичное сопротивление Али расизму и войне важны не только для 60-х, но и для будущего всего человечества.

Адаптировано из “Как меня зовут, дурак? Спорт и сопротивление в Соединённых штатах”.

Дэйв Цирин — автор известно книги “Бразильский танец с дьяволом: Кубок мира, Олимпиада и битва за демократию”.

Оригинал: Jacobinmag