Автор: Дэниэл Мирный
В публичном дискурсе мы тратим значительную долю коллективной энергии на обсуждение точности фактов. Мы проверяем факты, высказываемые политиками, отслеживаем дезинформацию в социальных сетях, и на работе тоже принимаем решений, основываясь на проверенной информации. Эта часть нашей жизни важна, ведь способность проводить различие между правдой и ложью является основой здорового функционирования общества.
Однако, уделяя столько внимания точности фактов, мы рискуем упустить из виду другое фундаментальное различие: разницу между фактом и мнением.
Факт относительно легко проверить: он либо верен, либо нет. Но с мнением гораздо сложнее установить, является ли оно проверяемым объективным утверждением или субъективным выражением убеждения. Именно поэтому наш мозг обрабатывает мнения принципиально иначе, чем факты.
Ставки объективности
Объективность — это не просто мелочь из области лингвистики. Она лежит в основе важных политических и юридических дебатов. Например, в судебных процессах о клевете против американских медийных деятелей, таких как Такер Карлсон и Сидни Пауэлл, юридическая защита зависела от того, можно ли было «разумно интерпретировать заявления как факты» или они были просто «мнениями». Аналогичным образом, социальные сети столкнулись с проблемой проверки постов, помеченных как мнения, что в последнее время, например, осложнило борьбу с отрицанием изменения климата.
Это различие имеет значение, потому что оно определяет, каким образом мы выражаем свое несогласие. Когда утверждение явно является мнением — например, «нынешняя администрация подводит рабочий класс» — можно с ним согласиться или не согласиться, но при этом мы понимаем, что для разногласий есть место и ни одна из сторон по сути не является правой или неправой.
Однако фактическое утверждение — «Официальный уровень бедности в США в 2024 году составлял 10,6%» — оставляет мало места для обсуждений. Такое утверждение требует наличия источника, а от читателя — соответственно совершенно иной, адекватной реакции.
В результате убеждение об объективности утверждений могут подавлять восприимчивость к иным точкам зрения. Это, в свою очередь, подпитывает межличностные конфликты и ведет к политической поляризации общества.
Информация, которую мы ценим
Несмотря на столь высокие ставки, исследования когнитивных последствий объективности утверждений не очень популярны. Недавно мы совместно со Стивеном Спиллером из UCLA Anderson провели серию из 13 предварительно зарегистрированных экспериментов с участием 7510 человек, в ходе которых мы исследовали, как объективность утверждений влияет на конкретный важный тип памяти: память об источнике. Результаты нашего исследования были опубликованы в журнале Journal of Consumer Research.
Исследование демонстрирует, что реакция человеческого разума на факты и мнения неодинаково. Когда речь заходит о том, кто что сказал, объективные факты находятся в явно невыгодном положении.
Мы можем проиллюстрировать это примером. Врач делает фактическое утверждение, что «в период с 2000 по 2021 год вакцина от кори предотвратила примерно 56 миллионов смертей». Другой врач может сказать нечто похожее, но вместо данных высказать свое мнение: «Я считаю, что вакцинация — это простой способ предотвратить ненужные страдания».
В нашем исследовании мы проверили эту динамику, используя медицинские утверждения о вымышленном заболевании, чтобы контролировать предварительную осведомленность респондентов. Мы обнаружили, что люди значительно чаще запоминают первоначальный источник мнения, чем источник факта.
Важно отметить, что это не связано с тем, что мнения просто действуют «более цепляюще» или легче запоминаются в целом. Во всех 13 наших экспериментах мы также измеряли «память распознавания» — способность запомнить, что заявление вообще было сделано. Мы не обнаружили существенной разницы в памяти распознавания между фактами и мнениями. Участники одинаково хорошо запомнили фактические и субъективные утверждения. Однако им было сложно связать фактические утверждения с правильным источником.
Обработка источника
Где же коренится эта неспособность к соотнесению? Память об источнике является формой ассоциативной памяти. Она опирается на способность мозга во время первоначальной обработки информации связывать отдельные компоненты опыта — что было сказано и кем — в сеть взаимосвязанных элементов.
Наша гипотеза состоит в том, что сила этой связи зависит от единственного фактора: что утверждение говорит нам о своем источнике.
Разумеется, информацию об источнике предоставляют и факты, и мнения, но объем этой информации различен. Если кандидат на выборах говорит: «Агентство США по международному развитию (USAID) было создано в соответствии с Законом о внешней помощи 1961 года», мы узнаем только то, что он знаком с историей законодательства. Но если тот же кандидат говорит: «Я считаю, что закрытие USAID стало моральной катастрофой для нашей страны и всего мира», мы узнаем о нем гораздо больше: становятся понятны его ценности, приоритеты и позиция по поводу роли Америки в мире.
Таким образом, поскольку мнения, как правило, дают больше информации о говорящем, чем факты, наш мозг закладывает более сильные связи между источниками и мнениями, чем между источниками и фактами.
Это подтверждается исследованиями в области психологии развития и нейробиологии. Они показывают, что при кодировании мнений наблюдается более активная работа областей мозга, связанных с моделью психического состояния человека (в зарубежной психологии — Theory of Mind, дословно — «теория разума») — способностью помимо своих собственных воспринимать мысли и психические состояния еще и других людей.
Когда мы слышим мнение, мы выстраиваем более подробную модель мышления говорящего. Эта дополнительная социальная информация усиливает ассоциативные связи, формирующиеся во время кодирования.
Но что происходит, когда мнения ничего не говорят нам об источнике? Мы проверили этот механизм, представив участникам рецензии на книги. Когда участники полагали, что источником были авторы рецензий, они запоминали источники мнений гораздо лучше, чем фактов. Однако, когда мы сказали участникам, что источники просто пересказывали случайно выбранные рецензии, преимущество памяти об источнике для мнений исчезло, и она работала наравне с фактами.
Мы также протестировали память об источниках фактов, которые раскрывают что-то о самом источнике, например, личные заявления типа «Я родился в Вирджинии». В этих случаях память об источниках была такой же точной, как и в случае мнений типа «Шоколадное мороженое вкуснее ванильного». Она также была более точной, чем в случае общих фактов о мире, таких как «Стокгольм — столица Швеции».
Парадокс видимости
Эти выводы представляют собой серьезную проблему для экспертов и лиц принимающих решения. Властям часто рекомендуют «придерживаться фактов», чтобы сохранить доверие, но наши выводы показывают, что, представляя только факты, эксперты рискуют быть забытыми как источники важной информации.
Это может создать проблему для достоверности информации — в эпоху распространения дезинформации и растущей поляризации общества для избежания конфликтов все более важно помнить, кто что сказал.
Для экспертов цель часто заключается в том, чтобы закрепить факты в реальности. Наше исследование показывает, что точно соотнести соответствующую информацию с достоверными источниками людям может помочь обмен мнениями. Делясь своим мнением о данных, а не только самими данными, эксперты могут дать социальные подсказки, необходимые нашему мозгу, чтобы более прочно связать информацию с ее источником. И хотя факты играют важную роль в борьбе с дезинформацией, мнения могут быть не менее важными — и они не остаются незамеченными.
Оригинал: The Conversation
